Семь дней иргамовский отряд путал следы, пробираясь сквозь непролазные чащи. Сотня землекопов попеременно трудилась день и ночь, расчищая путь огромной повозке с золотой статуей. Однажды, переправляясь через полноводный ручей, иргамы были атакованы легковооруженными авидронскими всадниками, но, самоотверженно отбиваясь, заставили воинов Инфекта отступить. В другой раз на грунтовой дороге отряд Дэвастаса столкнулся с пешим авангардом партикулы противника. Но сражения не последовало — после непродолжительной перестрелки из луков авидроны повернули назад, решив уклониться от столкновения с многочисленной и прекрасно вооруженной колонной.

Таким образом, девятерых измученных пленников, в недавнем прошлом гордых цинитов прославленной партикулы «Неуязвимые», доставили в крупный иргамовский город, провели с позором по его старинным узким улочкам, полным рассвирепевшего люда, и бросили в темницу.

В глухом сумеречном подземелье с низким потолком, заплесневелыми стенами и земляным полом содержалось человек шестьдесят. Все они были иргамами: умирающие старики в сгнивших обмотках, бедняки с лицами, изъеденными песчанкой, рабы со следами жестоких побоев на теле. Многих трепала лихорадка. Особняком держались женщины, которым время от времени приходилось отбиваться от посягательств со стороны шумной компании отъявленных злодеев.

Когда пленницы кричали слишком громко или какой-нибудь страдалец, избиваемый товарищами по заключению, молил о помощи, к решетке подходил заспанный стражник с факелом в руке и, вглядываясь в глубины подземелья, равнодушно бросал: «Эй, там! Тише вы. В яму захотели?» Голоса тут же смолкали — в яму никто не хотел, но еще долго продолжалась молчаливая ожесточенная возня.

Авидроны расположились в самом темном и смрадном углу, ибо другого места не было. После тяжелого перехода, многочисленных издевательств, после всего того позора, который им довелось испытать, сил у них не осталось. К тому же монолитаи серьезно пострадали от града камней, которыми закидала их уличная толпа у городских ворот. Больше всего досталось Тафилусу — обезумевшие горожане считали своим долгом швырнуть камень именно в этого мускулистого великана с тяжелым презрительным взглядом. Голова девросколянина была разбита в нескольких местах, лицо залито кровью, раны и синяки покрывали всё его огромное тело. Воины, как могли, перевязали Тафилуса, использовав для этого остатки одежды.

Обитатели подземелья встретили инородцев настороженно. Когда же стражник сообщил, что это пленные воины Инфекта, неугомонная компания воров и убийц избрала авидронов предметом своих грязных шуток и глумливых оскорблений.

— Эй, Халора, — обращался толстяк в рваной парраде к иргаму с отрезанными ушами, возлежавшему с важным видом сразу на двух циновках, в то время как у большинства заключенных их вовсе не было. — Что делают коротковолосые в этих загаженных иргамовских подземельях? Может быть, город уже захвачен иноверцами?

— Нет, Вонючка, город им захватить пока не удалось. Но вот темницы теперь в их полном распоряжении, — отвечал Халора, в очередной раз бросая на земляной пол горсть цветных стекляшек. — Два красных и синий. Крысоед, ты опять проиграл. Теперь иди и приведи мне вон ту пышногрудую селянку... Сдается мне, что скоро здесь станет совсем нечем дышать, уж слишком несет падалью от этих грономфских шакалов.

— Ничего, Халора, потерпим. Зато когда станет совсем тесно, глядишь, нас и выпустят, чтобы освободить побольше места для этих гнусных земляных червяков.

Проигравший в стекляшки брал нескольких товарищей и штурмовал женскую половину подземелья. Иргамки цеплялись друг за друга, отбивались ногами и кусались. Если штурм удавался, мужчины возвращались с плененной жертвой, которую швыряли к ногам победителя. «Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого», — успокаивал Халора пленницу, грубо ощупывая мерзкими черными пальцами ее дрожащее тело. Когда жертва, понимая всю безысходность ситуации, безропотно подчинялась, он пользовался ею, после чего отпускал с миром, даруя ей кусок засохшей лепешки либо остатки водянистой похлебки.

Если же женщинам удавалось отбиться, мужчины тешились друг другом — авидроны такое видели впервые. Они не ведали, что в Иргаме — в военных лагерях, находящихся вдали от жилищ, и в среде горожан любого достатка — сладострастие между мужчинами считалось в порядке вещей и даже было в моде. «Ты наскучил мне, Крысоед, как ячменная болтушка, — жаловался Халора, небрежно лаская товарища. — Вот бы вкусить авидронской плоти. Посмотри, дубина, на себя и на этих высоких красивых воинов с мускулистой грудью и крепкими бедрами».

Иргамовские слова были слишком схожи с авидронскими, чтобы монолитаи не понимали, о чем идет речь. Сжимая кулаки, они стоически выдерживали все насмешки и оскорбления, опасаясь лишь реакции вспыльчивого Тафилуса. К счастью, девросколянин не слышал этих гнусных разговоров, ибо большую часть времени был в беспамятстве и сильнейшей лихорадке.

Впрочем, Тафилус вскоре пришел в себя. Его организм, необычайно здоровый и сильный, справился с болезнью. Раны на голове затянулись, порезы на теле зажили. Однажды, во время раздачи еды, Халора, заискивавший перед стражниками, вызвался им помочь. Когда дошла очередь до авидронов, он плеснул на дно деревянной плошки немного дурно пахнущей похлебки, сплюнул туда и с улыбкой протянул Тафилусу. «Прими, храбрый завоеватель, щедрый дар от благодарного народа Иргамы!» — велеречиво сказал он и церемонно поклонился. Дружки Халоры, стоявшие за его спиной, весело загоготали, обнажив беззубые рты. Рассмеялись и стражники.

Девросколянин поднялся на ноги, коснувшись макушкой потолка. «Не делай этого, Тафилус!» — вскричал ДозирЭ, но было поздно. Халора получил тяжелый удар в грудь, отлетел шагов на пять, повалив своих товарищей, и замер.

Крысоед склонился над телом возлюбленного и вдруг завопил, воздев руки: «О Слепая Дева! Он мертв!» Халора и правда был мертв. Удар де-вросколянина пришелся в самое сердце.

Тафилуса бросили в яму, и авидроны не видели друга семь дней. Зато Крысоед, Вонючка и другие преступники более не смели насмехаться над воинами Инфекта. Мало того, они собрали все циновки, которые нашлись в темнице, и пожаловали их инородцам. По требованию ДозирЭ, они оставили в покое женщин, и в дальнейшем вели себя тихо. В довершение всего, хитроумный Идал многократно обыграл в стекляшки не только игроков из числа преступников, но и нескольких азартных стражников, и теперь авидроны получали похлебки и воды столько, сколько им было надобно.

Вскоре, однако, авидронов перевели в новое помещение, еще более темное и смрадное, где других узников не содержали. Эта темница находилась значительно глубже под землей, была узка, а низкий потолок не позволял вытянуться в полный рост. Стены покрывал влажный вязкий налет, в углах копошились жирные флегматичные крысы. Ко всему прочему, шею и руки авидронов замкнули в тяжелые деревянные колодки, которые отпирали лишь для того, чтобы пленники могли проглотить болтушку и отправить естественные надобности.

Через несколько дней двух воинов вытолкали вон из темницы, и больше они не возвращались. Оставшиеся так и не узнали, что их товарищей отправили в Масилумус и по прибытии немедленно казнили на Могильной площади под ликующий рев толпы. Еще один авидрон был замучен ежедневными пытками и умер на глазах товарищей. Других пленников почему-то не трогали, и они жестоко мучились от того, что не могут ни повлиять на судьбу друзей, ни разделить с ними горькую чашу страданий. Позорному оскорбительному бессилию большинство предпочли бы смерть.

ДозирЭ вновь исхудал, оброс и до крови натер колодкой шею. К своему удивлению, он не испытывал голода. Суровые невзгоды последних дней, а в особенности ожидание скорой гибели притупили его чувства. Казалось, физические страдания отступили. Нахлынули теплые воспоминания прошлого. Он вдруг явственно ощутил пыльно-цветочный вкус воздуха на грономфской улице. А потом неожиданно к горлу подкатил страх перед предстоящими унижениями, болью, возможной слабостью духа. Смертью. О Божественный, ты помог мне один раз — помоги и в другой!

Время шло, но ничего не происходило, будто про пленников забыли, пока в тюремном подвале не появился сановный иргам в тонких шелковых одеждах и бархатной остроконечной шапочке. К тяжелому духу заточения примешался приторный аромат благовоний. За ним следовала свита в розовых длиннополых плавах и несколько телохранителей -копьеносцев.

С авидронов сняли колодки и пинками заставили подняться. Посетитель бегло осмотрел узников, брезгливо ощупав холеными пальцами их грязные тела, покрытые свежими шрамами и ссадинами, и нашел состояние мужчин вполне сносным.

— Хорошо. Очень хорошо, — сказал он по-авидронски. — Длительное заточение навредило вам значительно меньше, чем на это рассчитывали ваши мучители. Что ж, меня зовут Мемрик, и я распорядитель Ристалищ нашего старинного города.

ДозирЭ поднял голову и насторожился. Идал и три других пленника остались безучастными к словам посетителя. Тафилус же сгорал от ненависти. Из-за высоты потолка он вынужден был стоять склонившись, и это унизительное положение бесило его.

— Ну-ну, я прекрасно вас понимаю. Война, несчастье близких, гибель товарищей, позор плена... Нам всем эти чувства знакомы. Но что поделать? Так распорядились боги...

— Чего ты хочешь, Мемрик? — раздраженно перебил Идал.

— Да, вы правы. Воины Инфекта, тем более монолитаи, вряд ли нуждаются в успокоительных речах. К делу, или, если хотите, к бою! Скажу сразу: при любых обстоятельствах вас ожидает звездная дорога. Но я предлагаю не оскорбительную для цинита смерть от пыток или на костре, а славную гибель во время схватки, с мечом в руке. Ристалища, капроносы, подвиг сражения, восхищенный народ... Разве не мечтал мальчишкой каждый из нас стать цинитом арены? Разве не поклонялись мы бесстрашию легендарных капроносов? Разве не считали мы их храбрейшими мужчинами Шераса? И если они гибли, разве не ставили им интолы памятники и не произносили в их честь речи тхелосы? И разве не оплакивали их прах самые красивые женщины континента? Ристалище — средоточие величия цивилизации, всего накопленного опыта. Маленькое поле сражения, где происходит самое великое действо эпохи!

Нет, мои доблестные воины, — продолжал Мемрик, незаметно для себя примешивая в речь берктольские и иргамовские слова, однако понятные для этих слушателей. — Нет гибели великолепнее, чем гибель мужественного капроноса. Под благодарное стенание толпы. На глазах у восхищенных дев, преисполненных страстью. Разве бывает смерть прекраснее?

— Ты предлагаешь нам сразиться с капроносами? — недоуменно спросил Идал.

— Да, друзья мои. Военачальник, пленивший вас, готов совершить сделку, хотя просит так много золота, что я сомневаюсь, ибо уверен, что останусь в убытке... Поэтому я предоставляю вам выбор.

— Выбор?

— Да. Или прямо сейчас пойти со мной, или остаться здесь навсегда и, возможно, никогда более не увидеть солнца. За вами решение, авидроны.

Авидроны обменялись короткими фразами. ДозирЭ и Тафилус горячо приветствовали участие в боях, а остальные «неуязвимые» сомневались. Наконец вперед выступил ДозирЭ.

— У нас есть условие, — неожиданно заявил он.

— Условие? В вашем положении? — усмехнулся распорядитель.

— За нами остается выбор оружия!

Мемрик почесал бороду:

— Это вопреки правилам. Впрочем, зрелище обещает быть увлекательным...

Он повернулся к порученцу и, с сожалением отвязав от пояса несколько увесистых кошелей, сказал:

— Вот этот кошель передай начальнику сторожевой аймы. А этот, — он вручил ему значительно более весомый мешочек, — вместе с моими нижайшими уверениями в почтении, отвези в военный лагерь военачальнику Дэвастасу.

Дворец Мемрика располагался на холме, возвышаясь над серыми безликими кварталами. К зданию примыкали разные постройки, в одной из которых, обнесенной толстым забором и охраняемой копьеносцами, поселили шестерых авидронов, выделив для их обслуживания десяток рабов. В распоряжение воинов предоставили покои для отдыха, дворик для атлетических разминок и всегда нагретые купальни. Из окон можно было рассмотреть местное Ристалище, которое, в сравнении с грономфскими аренами, показалось им совсем крошечным и уродливым.

Сначала пленников отмыли, истратив немалое количество «сахарного камня», потом их посетил лекарь, который осмотрел раны и повреждения и прибег к целой череде целительных снадобий — трав, порошков и мазей. После этого воинам остригли бороды и подрезали волосы, а в довершение всего изголодавшихся мужчин накормили хлебом, мясом и напоили неразбавленным вином.

Ночью молодая невольница с горячим телом, пахнущим травами, покрывала страстными поцелуями лицо и грудь ДозирЭ, но он, сраженный столь резкими переменами и внезапно нахлынувшей усталостью, нечаянно заснул, так и не ответив на ее жаркие ласки.

На шестой день «неуязвимых» посетил Мемрик. Авидронов выстроили во дворике и вложили им в руки тяжелые деревянные мечи и круглые кожаные щиты.

— Теперь вы принадлежите мне. Как видите, я сделал для вас значительно больше, чем вы могли ожидать в своем положении. Ответьте же добром на добро. Не разочаруйте меня.

Мемрик заглянул в лица своих новоявленных рабов-капроносов, но встретил только хмурые колкие взгляды, полные не благодарности, а плохо скрываемой ненависти. Впрочем, он ничего другого и не ожидал.

Появились рабы в набедренных повязках, вооруженные тем же оружием, что и воины Инфекта. Мемрик указал на ДозирЭ и подал знак первым двум невольникам.

— Покажи, авидрон, на что ты способен.

Читать дальше